Опубликовано: газета «Весть» №380-383 (6218-6221)

Не поверю, что есть люди, которым никогда не хотелось экстрима. Малюсенькую капельку, ну хоть раз в жизни! Экстрима – как они его понимают. Для этого необязательно покорять Эверест, пускаться в кругосветное путешествие или же пилотировать «Феррари» на пару с Шумахером.

Можно ведь просто: по-нашему, местечково – пойти и прыгнуть с моста. Именно такое предложение поступило на мой мобильный телефон в выходной день. Звала подруга. Сразу подумалось, что одно из двух: на личном фронте нелады или же в прямом смысле приглашает. Выяснилось: «Да на тарзанке прыгать, со страховкой. Все предусмотрено». Я как-то сразу уверилась в ее душевном равновесии и окончательно разуверилась в психическом. Но виду не подала, это я вам как на духу говорю. С моста так с моста.

Роуп-джампинг. В чем суть?

О том действе, что мы совершали, я потом подробно прочитала в Интернете. Есть вполне приличное, правда, нерусское название – «роуп-джампинг», что в буквальном переводе означает «прыжок с веревкой». Идеологом подобного вида экстрима называют Дэна Османа.

В 1989 году он пытался покорить скалу и несколько раз срывался на страховочной веревке. Именно тогда он понял, что страшно не взбираться, а падать. Страх кроется в боязни свободного неконтролируемого падения, и это же падение вызывает приток эндорфина, а отсюда - ощущение преодоленного страха. Теперь с чувством, с толком, с расстановкой могу подтвердить: и страх, и эндорфин, и эйфория от преодоления по большей части собственного «я».

Как мы это делали

В пасмурный, но, к счастью, недождливый полдень мы прибыли в означенное место: на мост, расположенный в обозримых границах нашей области.

Точное место сбора указывать не буду только потому, что у нас все, что не разрешено, запрещено.

Как-то раз к ребятам подъехала милиция и в срочном порядке дала указание свернуть все канаты. Ребята поинтересовались: «А почему нельзя прыгать?» Стражи порядка ответили вопросом на вопрос: «А у вас есть какая-то бумага – разрешение на прыжки?» Ребята поддержали этот вопросник-диалог: «А какая у нас должна быть бумага и где ее можно получить?» Ответ последовал довольно пространный: «Мы не знаем, но у вас должна быть какая-то бумага».

Про бумагу мы так ничего и не узнали, зато инструктаж по технике безопасности прошли, подпись поставили, согласие на риск дали. И началось.

- Прыгаем по маятнику вдоль моста, – пояснили ребята, но в сущности этим они ничего не пояснили. Смысл стал понятен позже: по маятнику – означает, что точка крепления тарзанки и веревок находится значительно правее места, с которого начинается траектория полета. Со словом «вдоль», думаю, все ясно – то есть по направлению движения.

Сначала прыгуна наряжают в специальное обмундирование, которое лично мне напомнило хороший, качественный корсет. Ремни стягивают на плечах, под бедрами, и вся эта конструкция замыкается на животе системой карабинов. Потом, выравнивая тарзанку, прыгуна подводят к перилам (от точки крепления влево). А дальше уже нет какого-то абстрактного прыгуна, а есть отдельно взятая я и мой страх, и нам вместе надо перелезть через парапет.

В этот момент люди ведут себя по-разному, правда, перелезают обычно все. Прыгать можно и спиной вперед, и лицом вперед – кому как комфортнее, если это слово здесь уместно.

Мы с моим страхом решили прыгать лицом вперед, чтобы все видеть и, как нам свято верилось, все контролировать. Мы перелезли и вцепились в перила моими руками, глядя вниз – в темную осеннюю воду с высоты 25 метров. Можно бесконечно подбирать слова, чтобы описать, что чувствуешь в этот момент, но выразить точно все равно не получится.

Я стою на краю моста, мне надо всего-то разжать руки и толкнуться вперед… Всего-то!

- Посчитайте мне кто-нибудь! – попросила стоящих по ту сторону.

– Еще чего, давай сама, – поступил ответ.

Действительно, сама залезла, сама и отдувайся.

– Раз!

– Оглянулась на ребят, кто-то снимал на камеру, кто-то на фотоаппарат, остальные просто улыбались: «Давай, мол, иди уже».

– Два! – произнесла я и поняла, что дальше будет слово «три», причем с равной интонационной паузой, а значит, через пару секунд.

– Три! – и оттолкнулась от перил…

Свободный полет с этой высоты длится одну секунду, дальше тарзаночная веревка подхватывает тебя, и тело начинает что-то чувствовать – хотя бы то, что оно крепко привязано. Страх остается висеть на перилах, а я лечу.

Эта одна секунда похожа на детский сон, в котором падаешь в какую-то черноту и просыпаешься. Мне всегда говорили, что такое снится, когда человек растет. Видимо, когда он вырастает, этого ощущения очень не достает в жизни.

Эта одна секунда похожа на мультфильм, в котором рисованый персонаж летит с высоты и комично начинает размахивать руками, стараясь зацепиться за воздух и повиснуть на нем. Кто знает, может, именно так это и выглядит со стороны.

Эта одна секунда полной свободы: от мыслей, от желаний, от слов, от того, что меня окружает каждый день. Секунда, когда я такая, как есть, и ничего не могу с этим поделать, просто падаю.

И когда тарзанка наконец подхватывает мое падение – наступает эйфория от совершенного прыжка, а если быть точной, от отсутствия страха.

Оказалось, что «бояться – это весело» и что только так стоит относиться к собственному страху, с ноткой здорового юмора.

Внизу, под мостом, тарзанка еще немного покачивалась. Середина сине-черной реки и осенние золотые берега добавляли пейзажу роскоши, а мне впечатлений. Ветер остался там, на мосту, а здесь внизу было очень тихо. Мне скинули веревку с карабином, которую надо было закрепить на поясе. Закрепила - и меня начали поднимать обратно. Наверх очень не хотелось, повисеть бы так еще, можно даже с удочкой.

- Ну и что ты не кричала? – спросили ребята.

– А как-то не до того было.

– И что, не страшно?

– Нет, не очень.

По дороге домой глаза слипались, приятная усталость обнимала за плечи… Все говорят, что второй раз прыгать гораздо страшнее. Попробуем, проверим.